Петрова Н.А. «ИСКУССТВО КРОЙКИ И ШИТЬЯ» (заметки к теме) [Нерлер1990: 408]. В повести Мервис – еврейский портной, образ, канонизированный ШоломАлейхемом, скульптурой конца XIX («Еврейпортной» М. Антокольского) и живописью начала XX в. (витебская школа). В отличие от Шапиро, стоящего ниже всех «на социальной лестнице», и его жены-белошвейки, это портноймечтатель: «чудаковатый» Петрович, кроящий ножницами воздух, «блаженный неудачник» Сорокер, Мервис, у которого «в голове … совсем не портняжное дело», похищающий визитку «как сабинянку». В образе Мервиса, возможно, есть элемент литературной полемики с «Пощечиной общественному вкусу», где портной служит синонимом филистерства в искусстве: «Всем этим Максимам Горьким, Куприным, Блокам, Сологубам, Ремизовым, Аверченкам, Черным, Кузьминым, Буниным и проч. и проч. – нужна лишь дача на реке. Такую награду дает судьба портным» [Маяковский 1961: 13, 245]. Если вспомнить Сашу Черного – «Все в штанах, скроенных одинаково…», – то портному как унифицирующему началу («и проч. и проч.») вполне может противостоять самодельная желтая кофта. У позднего Мандельштама унификация, приобретающая внеличностный характер – «эпоха Москошвея», остается в пределах портновской терминологии (шить по одной мерке, мерить на свой аршин). В «портновском деле» обнаруживается обусловленная временем двусмысленность: шить одежду и «шить дело». Художник может отдать себя на волю или произвол пространства и времени; портной – проявить изворотливость портняжки: Один портной С хорошей головой Приговорен был к высшей мере. И что ж? – портновской следуя манере, С себя он мерку снял – 7 И до сих пор живой . [Мандельштам 1990: 1, 362] наиболее сложен в процессе изготовления. Язык свидетельствует и о том, что пиджак обладает более выраженной личностной характеристикой: шуба «с чужого плеча» не так очевидна, как пиджак. «Старый пиджак» Б. Окуджавы совмещает проблематику Гоголя и Беранже [Жолковский], но совершенно очевидно, что этот портной не избежал всей разветвленности сложившихся традиций и мандельштамовского опыта. Портновские изделия служат мерой биографического 9 времени , а тема облачения-разоблачения дополняется темой переодевания, интерпретируемой как перемена участи: «Затихнет шрапнель и начнется апрель. | На прежний пиджак поменяю шинель» [Окуджава 1996: 142]. У Окуджавы есть «военные портняжки» – «золотые мастера» (а не подмастерья), шьющие командирам мундиры-саваны на их погибель и славу («И поэтому мундиры так кроятся день и ночь, чтоб блистали командиры, уходя из жизни прочь»). Есть портные, обладающие божественным всемогуществом («И только там живет один такой закройщик, что мог по-новому скроить судьбу мою»). Есть тема «перекроя» и «перешива» как перемены судьбы, осознанной утопии, недостаточности усилия («Я говорю ему шутя…»), одинаковой возможности счастья («Сулит мне новые удачи искусство кройки и шитья») и несчастья («И наступила главная проверка, Как в ателье последняя примерка»). Пиджак служит мерой биографического времени: Поистерся мой старый пиджак, Но уже не зову я портного: Перекройки не выдержать снова – Доплетусь до финала и так. [Окуджава 1996: 511] Героем стихотворения «Старый пиджак» оказывается не пиджак, вынесенный в заглавие, а портной-художник, мечтатель и «чудак». Искусство уподобляется шитью («Арбатского романса знакомое шитье…»[Окуджава 1996: 253]. Профессиональное мастерство и подлость у Окуджавы не совместны, как гений и злодейство («Как вам удается совмещать шпионство и шитье?» – хотел спросить изумленный Мятлев, но не спросил»), его «закройщик и одновременно секретный агент, или агент и одновременно секретный закройщик» – та же реализация двойственности «портняжного дела» [Окуджава 1986: 179, 237]. В рассказе «Искусство кройки и шитья» герой – обладатель «студенческой куртки из какого-то старорежимного истершегося драпа», начиная учительствовать, обзаводится призванным демонстрировать «солидность» пальто из драпа, похожего на «листовую фанеру». Вдруг возника10 Начиная с «Шинели» из всех изделий портного на первый план выходит верхняя одежда – «новые панталоны» и рубашки для Акакия не составляют такой проблемы, как шинель. Шуба 8 («Шуба» и «В не по чину барственной шубе») , визитка, сюртук («Мервис не чувствует кроя визитки – он сбивается на сюртук»), пиджак («Смотрите, как на мне топорщится пиджак»), кожаное пальто («Искусство кройки и шитья» Ю. Окуджавы) служат знаками несоответствия натуры и судьбы, безосновательности притязаний. Судя по тому, что существовал такой вид квалификации, как «портной без права шить пиджак» [Табаков 2000: 250], сей предмет туалета 100