home

"Я же – человек обыкновенный" анализ двух женских дневников советского времени

?
ВЕСТНИК ПЕРМСКОГО УНИВЕРСИТЕТА

––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––
2015

РОССИЙСКАЯ И ЗАРУБЕЖНАЯ ФИЛОЛОГИЯ

Вып. 4(32)

УДК 82-94“19”

«Я ЖЕ – ЧЕЛОВЕК ОБЫКНОВЕННЫЙ»:
АНАЛИЗ ДВУХ ЖЕНСКИХ ДНЕВНИКОВ
СОВЕТСКОГО ВРЕМЕНИ
Ирина Леонардовна Савкина
доктор философии, лектор отделения русского языка, культуры и переводоведения
Тамперский университет (Финляндия)
Kanslerinrinne 1 FIN-33014 Tampereen yliopisto Finland. irina.savkina@ staff.uta.fi

Материалом исследования являются два женских дневника советского времени:
Н.С. Лашиной (1906–1990) и М.С. Сусловой (1926–2008), к которым можно равным образом применить определения «дневник повседневности», «дневник обыкновенной женщины». С одной стороны,
сравнение рефлексивного и наивного, бытового дневников позволяет, обнаружить различия как в
самом понимании «обыкновенности», так и в вербальных стратегиях ее репрезентации. С другой стороны, сопоставление дает возможность выявить общность в поведенческих тактиках отношений с
властью, так как ситуация двойной маргинальности (социальной и гендерной) обеспечивает частичное дистанцирование от «игр власти». В то же время оба дневника показывают огромную зависимость авторов от доминантных представлений о роли женщины – жертвенной матери и контролирующей жизнь мужа и семьи жены. Эти матриархальные практики изображаются в дневниках (у Лашиной – сознательно; у Сусловой – непроизвольно) как неизбежные, необходимые для выживания.
Ключевые слова: женский дневник; наивное письмо; обыкновенность; история повседневности; гендерные отношения.
изобретении истории» и «каким образом история
общества вписана в их язык и тело?» [Козлова
2005: 28]. Как пишут о себе эти обычные люди?
Какие аналитические стратегии применимы при
изучении их текстов? Что вообще может исследователь вычитать из дневника обыкновенного
человека и может ли он избежать искушения не
«вычитывать», а, наоборот, «вчитывать» в текст
иные смыслы, продиктованные собственным
опытом и языком, отличным от опыта и языка
того, кто говорит в автотексте? На подобные
вопросы стремилась, например, ответить в своих
книгах процитированная выше социолог Наталья
Козлова, пытавшаяся исследовать «голоса из
хора», сделать видимым то, что составляет остающиеся в зоне «слепого пятна» фоновые практики [Волков 1997].
В данной статье я хочу присоединиться к этой
исследовательской традиции и сделать объектом
внимания два текста советского времени, к которым можно равным образом применить определение «дневник обыкновенной женщины», но
при этом само понимание «обыкновенности» и
стратегии ее вербализации в них абсолютно раз-

Плачет Бог, читая на том свете
Жизнь незамечательных людей.
А. Кушнер

Авторы автобиографических и дневниковых
текстов, написанных на разных языках и в разное
время, часто начинали свое сочинение с обсуждения мучительного, почти раскольниковского,
вопроса: «Вошь я дрожащая или право имею?»,
или – в менее драматической форме: «Владею ли
я правом писать и рассказывать свою историю?
кому и почему это может быть интересным?»
Кажется, что с наступлением эры Интернета,
развитием блогосферы и твиттеромании, эта
проблема потеряла актуальность: правом на публичную саморепрезентацию и возможностью ее
немедленно реализовать наделен теперь каждый
желающий. Однако эта новая ситуация не отменяет, а, напротив, обостряет вопрос о смысле
чтения и исследования эгодокументов «незамечательных» людей.
Что может исследователь вычитать из дневника обыкновенного человека? Что такое обыкновенность, можно ли ее определить? Каким
образом обычные люди принимают участие «в
© Савкина И. Л., 2015

79