клетки возник бы не полноценный зародыш, а некий монстр вроде изображенного на рис. 109, Б3 . В качестве подтверждения этого соображения приведём следующие данные. В. Ру в 1887 г. укалывал горячей иглой один из первых бластомеров зародыша лягушки. Оставшийся живым бластомер развивался, но разрушение другого вело за собой недоразвитие всей половины тела зародыша (рис. 111). Автор сделал вывод в пользу своего представления о зародыше как мозаике бластомеров, судьба которых предопределена изначально и неизменно. Однако О. Гертвиг (1849–1922) и другие исследователи, разделяя бластомеры, показывали, что из каждого бластомера развивается целый нормальный зародыш. Рис. 111. А – «полуэмбрион» лягушки, развившийся из одного бластомера после умерщвления другого (на двухбластомерной стадии); Б – зародыш на стадии ранней нейрулы. 1 – мёртвая половина; 2 – живая половина; 3 – бластоцель; 4 – архентерон; 5 – нервный валик; 6 – хорда (по: Ру, 1886) Эксперименты обеих спорящих сторон были безупречны. Различия же результатов объясняются, с одной стороны, разной техникой опытов, а с другой – излишне односторонней оценкой результатов, продиктованной предвзятой точкой зрения. А именно: в опытах Ру, в сущности, не было изоляции бластомеров: оставался убитый «привесок», что и отразилось на формообразовательных процессах. Происходила задержка регуляции вследствие механического препятствия регулятивным перемещениям со стороны прижатой к зародышу мёртвой массы убитого бластомера; в этом случае состояние целостности, несмотря на гибель одной из частей, по сути, не меняется. Хотя регуляция, однако, и наступает: происходит, по выражению Ру, «постгенерация» и развивается целый организм. Явления эмбриональных регуляций далеко не ограничиваются возможностью развития целого зародыша из 1/2, 1/4 или даже ещё меньшей части яйцеклетки (рис. 112). 147